Если пустая квартира некрасива, то декоратор тут бессилен. Но даже идеальная квартира никогда не бывает так хороша, как на стадии голых стен.

Можете назвать это аксиомой Люнде.

И многие, уверяю вас, многие под ней подпишутся, ибо сия аксиома — не бред зашоренного минималиста. Напротив — вечная истина. Возьмём хотя бы римский Пантеон. По сути, что он такое? Пустое пространство. Теперь ответьте мне, что именно восхищает вас: декор храма (читай — скамьи и саркофаги) или пропорции здания и спартанская простота барельефов? Правильно, структурированная пустота. Она — вместилище души, её колыбель и университеты. Всё элементарно: больше простора — больше души.

Как вышло, что мы забыли эту аксиому? Объясню. Лет двести тому назад люди усомнились в существовании Бога и души. Тогда-то и забродило это поветрие — забивать хламом каждый свободный миллиметр, чтоб не мозолила глаза своей недоделанностью, не напоминала о душе, о суете нашей пустота. Будь она неладна. Чуть заголится угол, глаза уже видят вертикаль «рай—ад», а нам крайности ни к чему. Взгляните на интерьеры девятнадцатого века, хотя бы в музее Ибсена, это же овеществлённый страх. Horror vacui. Тридцать сантиметров пустого места на стене? Ужас, ужас и ещё раз ужас.

Но наш объект — красивая комната. Я сижу в центре её на картонной коробке и гляжу по сторонам. Помещение размером шесть на девять метров, плюс-минус десять сантиметров. Потолки ровнёхонько три. Идеальное соотношение. Стены побелены краской на латексной основе, в шесть слоёв. Паркет классический — крытый масляным лаком дуб, отслуживший два десятка лет весьма приличной публике (никаких вмятин, царапин, следов от сигарет и прочих гадостей). На потолке лепнина; я не большой поклонник этих штукатурных изысков, но сбивать её у меня рука не поднялась; розетка среднего калибра в несколько аккуратных лепестков. Теперь всё это выкрашено, на один тон серее стен. Плинтусы новые, тоже дубовые, чуть светлее пола. Пустые пока штепсели из хромированного алюминия. От белых пластмассовых, да ещё с позолотой, у меня изжога.

Свет падает с юга и запада, ибо наш объект — угловая комната. С нишей в срединной части, оформленной эркером на южную сторону. На этот эркер я и запал, мне кажется, с первого взгляда, как ни смешно это звучит. Что-то в нём есть, романтичная асимметрия, некая эстетика места и времени, неуловимый шарм. Поначалу я хотел вписать в эркер столешницу-птишку, чтобы можно было, работая, отдыхать взглядом на уличной суете, но потом передумал. Эркеров лучше не касаться. Максимум — пристилить нишу артефактом. Четыре больших окна — три на юг и одно на запад — гарантируют красивый ровный свет, правда, сейчас неподходящее время года. Ещё трёх нет, а уже смеркается. Незрелые хлопья снега беззвучно бьются о стекло. В описанной комнате сижу я, прикидывая, а не пора ли мне встать и пойти потаскать вещи.
*****

Эгген Тургрим. Декоратор. Книга вещности